Уголовное право зарубежных стран

Принцип законности в современном американском уголовном праве


Классическое выражение принципа законности — «Nullum crimen, nulla poena sine lege» (нет преступления, нет наказания без указания в законе).

В современных условиях, в том числе в США, этот принцип понимается шире: он означает, что уголовная ответственность и наказание могут быть основаны только на изданном до совершения деяния и изложенном с достаточной точностью и ясностью законодательном акте; он не допускает аналогии права.

Некоторые американские ученые утверждают, что создание судами преступлений — дело прошлого, и, по их мнению, почти все фелонии общего права и большинство мисдиминоров — кодифицированы. Кроме того, они вынуждены признать, что некоторые суды имеют право расширять определения существующих преступлений, включая статутные, т.е. предусмотренные законодательством. И действительно, суды штатов Массачусетс, Южной Каролины и сравнительно недавно (1994) Оклахомы значительно расширили понятие «человеческого существа», включив в него понятие «жизнеспособный эмбрион».

Следует отметить, что даже если в каком-то штате преступления общего права упразднены, это не значит, что оно там не является источником уголовного права, на самом деле является, причем нередко весьма важным.

Во-первых, в силу разного рода законодательных оговорок суды имеют возможность осуществлять полностью или частично регулирование тех или иных вопросов или даже институтов Общей части уголовного права. Например, в УК штата Висконсин вслед за положением об отмене преступлений общего права сказано: правила общего права, не противоречащие УК, сохраняются (ст. 939.10). Чаще всего оговорки касаются так называемых «защит», т.е. обстоятельств, исключающих уголовную ответственность — необходимой обороны, принуждения, крайней необходимости и др. В том же УК штата Висконсин ст. 939.45 заканчивается словами: «...если по какой-либо причине поведение деятеля является оправданным по статутному или общему праву данного штата».

Во-вторых, суды обращаются к соответствующим положениям общего права для уяснения используемых в Особенной части уголовного законодательства таких терминов, как «тяжкое» или «простое убийство», «ограбление», «нападение», «изнасилование» и др., но не содержащих их определений. Причем иногда законодательство прямо разрешает это делать судьям. Так, в ст. 21-3102 УК штата Канзас положение об отмене преступлений общего права дополнено указанием: если статут не определяет какое-либо преступление, то «используется определение такого преступления по общему праву». Общее право широко применяется для истолкования и практического применения уголовного законодательства, в частности, для определения признаков конкретных преступлений, лишь названных, но не раскрытых в нем.

Таким образом, можно сделать вывод, подтверждаемый высказыванием Верховного суда штата Флорида: обычный человек, чтобы не попасть на скамью подсудимых, должен знать не только уголовные законы, но и общее право.

На федеральном уровне так же, как и в большинстве штатов, карать за преступления, не предусмотренные законодательством, судам запрещено. Впервые это было сделано еще в 1812 г. Верховным судом страны, который постановил: прежде чем какое-либо деяние может быть наказуемо как преступление против Соединенных Штатов, Конгресс должен его определить, установить наказание и указать суд, юрисдикции которого оно подлежит. Однако, и это надо подчеркнуть особо, ни одним постановлением Верховного суда по данному вопросу не затронуто право судов (там, где оно, естественно, сохранено) объявлять то или иное деяние преступлением. Более того, Конгресс допустил возможность применения норм общего права в округе Колумбия (ст. 49-301 УК), для которого он принимает законы.

Несмотря на то, что на федеральном уровне нет преступлений общего права, федеральное общее право существует и развивается. Осуществляя толкование, восполняя пробелы, устраняя другие недостатки законодательства, в том числе, а, возможно, прежде всего федерального, которое находится в хаотичном состоянии (его трудно понимать, трудно применять и трудно объяснять), федеральные суды по существу занимаются правотворчеством. Весьма значительна в этом роль Верховного суда страны, решения которого по соответствующим вопросам обязательны для всех нижестоящих судов. Важнейшим объектом его внимания была и остается Конституция США. Давая толкования ее тех или иных положений, иногда прямо противоположные. Верховный суд соответствующим образом влияет на решение вопросов, касающихся преступления и наказания в масштабе всей страны, как это было, например, в отношении смертной казни. В 1972 г. Верховный суд признал ее наказанием, противоречащим Конституции, а через четыре года постановил, что «смертная казнь сама по себе не нарушает Конституции», и казни в США возобновились.

Уголовная ответственность в США может наступить не только по закону или нормам общего права. Она может быть возложена и за нарушение подзаконных нормативных актов. Среди них в силу их значимости выделяются акты, издаваемые президентом, министерствами и ведомствами федерального правительства, так как они нередко самостоятельно предусматривают ответственность за те или иные посягательства.

Руководящим прецедентом, созданным Верховным судом США еще в 1911 г., было установлено, что Конгресс может «конституционно» делегировать органу исполнительной власти полномочия издавать подзаконные акты (правила, инструкции и т.п.), нарушение которых наказывается законом как уголовное посягательство. И хотя по-прежнему считается, что законом должны быть очерчены рамки такого «административного» посягательства, суды в последние годы становятся все менее требовательными и одобряют стандарты настолько неопределенные, что оказываются просто бессмысленными.

В штатах положение разное. В одних — все преступления должны быть предусмотрены в законе, в других, которые, как представляется, составляют большинство, — делегирование допускается. И там преобладающей тенденцией является «минимальное руководство со стороны законодательной ветви».

Но в подзаконных актах органов исполнительной власти содержатся не только определения «административных преступлений»; нередко непосредственно там, а не в статуте предусматривается и наказание за них, но обычно в пределах, установленных статутом, например, «штраф в размере до 500 долл, и (или) тюремное заключение на срок до шести месяцев». Однако, если законодатель «забывает» указать максимальное наказание в статуте, то в этом случае делегирование, «вероятно», может быть признано недействительным.

Следует отметить, что преступления и положенные за них наказания предусматриваются актами, принимаемыми местными органами власти. Такая возможность им нередко предоставляется УК. Например, в УК штата Алабама (ст. 13А-1-4) сказано, что «действие или бездействие не является преступлением, если оно не предусмотрено в качестве такового данным уголовным кодексом, другим применимым статутом или законным ордонансом», т.е. актом муниципалитета, изданным в пределах своей компетенции.

Второй элемент принципа законности в американском уголовном праве нашел отражение в доктрине «Void for vagueness» (ничтожный по причине неясности). Суть этой доктрины в том, что если суд (обычно Верховный суд США или штата) установит, что какой-то нормативный акт (статут) изложен нечетким, недостаточно понятным языком, он может лишить его судебно-правовой защиты, т.е. признать не имеющим юридической силы. Вынося такое решение, он ссылается на несоблюдение требования о «надлежащей правовой процедуре» (due process clause), содержащегося в V и XIV поправках к Конституции США.

Положение о «надлежащей правовой процедуре» имеет два «измерения»: процессуальное и материально-правовое. Во втором, интересующем нас здесь больше, раньше Верховный суд в своих решениях подчеркивал, что в статутах должно содержаться «ясное предупреждение» о том, какое поведение является преступным.

И хотя Верховный суд неоднократно обращал внимание, что каждый имеет право знать, что закон предписывает или запрещает, он нередко отсылал к таким неопределенным понятиям, как «средний человек», «обычные люди» или «люди с обычным интеллектом». Более того, в своих постановлениях он отмечал, что если язык какого-либо статута неясен, он может быть уточнен понятиями, используемыми в общем праве или другом законе. Странная позиция, поскольку трудно себе представить, что даже «обычные» американцы, не говоря уже об иностранцах, которых в США очень много, знают общее право или необходимое в соответствующих случаях законодательство.

Подобное законодательство дает в руки полиции и прокуратуры орудие для преследования тех, чей образ жизни им представляется неприемлемым, — по цвету кожи, полу или политическим убеждениям. Оно, прежде всего статуты о бродяжничестве, позволяет подвергать преследованию, например, афроамериканца, «прогуливающегося» среди белых, плохо одетого человека, обнаруженного в богатом районе, или целующихся, которые своим поведением затрагивают чувства полицейского.

Начиная примерно с 80-х гг. прошлого века Верховный суд в своих решениях, наряду с требованием, чтобы статуты излагались достаточно четким для понимания «обычными людьми» языком (чтобы знать, какое поведение точно запрещено), начал выдвигать другое требование, а именно чтобы такое «предупреждение» делалось способом, не позволяющим или не побуждающим произвольное и дискриминационное применение статута.

В частности, Верховный суд отметил, что статут должен «устанавливать минимальные начала по его применению». В противном случае, предупредил он, «уголовный статут может разрешить использовать нестандартное орудие (букв, «метлу»), которое позволит полицейским, прокурорам и присяжным следовать своим личным пристрастиям». Положение о «надлежащей правовой процедуре», продолжил Верховный суд, запрещает применение любого статута, который в силу неясности языка «по существу отдает на полное усмотрение полиции» решение вопроса о том, подпадает ли подозреваемый под его действие. Суд подчеркнул, что это более важный аспект доктрины «ничтожности по причине неясности».

С рассмотренным элементом принципа законности тесно связан вопрос толкования уголовного законодательства. Он возникает, когда суд, не желая признать какой-то статут неконституционным, недействительным по причине неясности или двусмысленности, хочет как бы «вдохнуть» в него жизнь, дав свое толкование соответствующим его положениям. Статут может иметь самые разные дефекты: от отсутствия указания формы вины, что уже стало тенденцией в законодательстве, до его противоречия по какому-то вопросу другому статуту. В США существуют различные взгляды на проблему пределов судебного толкования. Раньше довольно распространенным было правило общего права точного или строгого толкования (strict construction). Появившееся в Англии задолго до проведения там реформы уголовного права (1830-1880), когда сотни преступлений, в том числе незначительные, карались смертной казнью, оно в дальнейшем стало применяться и американскими судами. Объективно правило точного толкования способствовало и способствует там, где оно действует, ограничению сферы уголовной репрессии, так как в случае неясности, нечеткости уголовно-правовой нормы она должна толковаться в интересах обвиняемого.

В поддержку правила точного толкования выдвигаются два довода. Во-первых, таким толкованием дается «ясное предупреждение» людям о том, какое поведение является преступным и как оно наказывается. Во-вторых, определение преступления — это скорее право законодателя, а не суда. С другой стороны, в судебной практике выдвигаются аргументы, обосновывающие отход или даже отказ от указанного правила, во всяком случае в его классическом виде. Так, Верховный суд страны указал: слишком точное толкование статута может нейтрализовать «очевидное намерение законодателя»; точное толкование может противоречить здравому смыслу, и необязательно, чтобы статут воспринимался в своем «самом узком значении».

Однако под влиянием критики того судейского усмотрения, а по существу произвола, который творился под прикрытием и при помощи такого толкования, сначала в Англии, а затем и в США появляется правило нормального, или беспристрастного, толкования (fair import rule), которое фактически оказалось компромиссным вариантом к двум первым.

Это правило явилось той «полочкой-выручалочкой», которую стали широко использовать суды. Во многих штатах — в силу соответствующих положений, включенных в УК, думается, не в последнюю очередь благодаря Примерному УК (п. 3 ст. 1.02). Не признавая правило строгого толкования, он предлагает, чтобы уголовные статуты толковались в соответствии с «ясным смыслом используемых в них терминов», а в случаях неясности (двусмысленности) — в интересах осуществления общих целей, перечисленных в указанной статье, и специальных целей толкуемого положения.

Существование правила беспристрастного толкования и соответственно отказ от правила точного толкования также аргументируются тем, что при разработке современных, т.е. реформированных, УК большое внимание уделялось четкому и точному формулированию определений и положений. Если это так, то почему же даже в штатах, где действуют реформированные кодексы, в которых закреплено указанное правило, как, например, в штате Луизиана, суды прибегают к использованию правила строгого толкования? Во-первых, потому, что они все-таки содержат положения неясные (двусмысленные), а во-вторых, как отметил Верховный суд этого штата, потому, что так называемое беспристрастное толкование статута не устраняет этот недостаток.

Техника, приемы толкования статутов могут быть самыми разными, но главное, как отмечают американские ученые, — установить (уяснить) намерение законодателя, который так, а не иначе сформулировал соответствующее положение. Однако если суд использует правило «беспристрастного толкования», преследуя цель «упрочения правосудия», то он может выйти далеко за рамки того, что написано в законе.

Таким образом, можно заключить, что соблюдению принципа законности в большей степени способствует правило точного толкования, так как оно существенно ограничивает усмотрение суда, не позволяет ему даже невольно расширять сферу применения уголовного статута, используя свои интерпретационные права.

Третий элемент принципа законности нашел отражение в запрете, предусмотренном в разд. I Конституции США, издавать на федеральном уровне (ст. 9) и в штатах (ст. 10) законы ex post facto. Такой же запрет включен в конституции многих штатов страны.

Верховный суд еще в конце XVIII в. указал, что к таким законам относятся: 1) любой закон, который криминализирует какое-либо деяние, совершенное до издания такого закона, и который предусматривает наказание за такое деяние; 2) любой закон, который делает преступление более тяжким или более широким по сравнению с тем, когда оно было совершено; 3) любой закон, который предусматривает большее наказание по сравнению с законом, применимым к конкретному преступлению, когда оно было совершено.

Таким образом, из разъяснения указанного конституционного положения, данного Верховным судом, можно сделать вывод о том, что преступность и наказуемость деяния определяются законом, действовавшим во время совершения этого деяния, и о том, что закон, устанавливающий преступность деяния, усиливающий наказание или как-либо еще ухудшающий положение лица, обратной силы не имеет.

В дальнейшем Верховный суд установил, что запрет обратной силы уголовного закона (в том смысле, в каком это было отмечено выше) преследует две важные цели. Во-первых, «дать ясное предупреждение» о том, какие законодательные акты действуют и что можно доверять их содержанию до тех пор, пока они явно выраженным образом не изменены. Во-вторых, ограничить право государства в области нормотворчества — чтобы оно не издавало «произвольное и потенциально виндиктивное (букв, «мстительное») законодательство».

И хотя по установленному правилу считается недопустимым ухудшение положения обвиняемого применением к нему более сурового наказания, предусмотренного после того, как преступление было совершено, судебной практике известны исключения из этого правила. Так, например, некто Хэндрикс был признан виновным в нарушении Закона штата Канзас «О сексуальных хищниках» 1994 г., принятого после того, как тот совершил половое посягательство. Его поведение повлекло лишение свободы, причем продленное. Несмотря на это, Верховный суд США посчитал, что запрет обратной силы закона не был поколеблен, так как, по его мнению, указанный закон предусмотрел гражданско-правовую санкцию, а не уголовное наказание.

Здесь следует отметить применение законодательства «о привычных преступниках». Если лицо совершает преступление, когда такого законодательства не было, а затем совершает другое, когда оно уже принято и действует, то применение к нему такого законодательства не считается нарушением запрета обратной силы закона.

Иногда установление времени совершения преступления имеет большое значение для определения закона, который должен быть применен. Это касается, например, преступлений, когда поведение осуществляется во время действия одного закона, а преступный результат наступает во время действия другого, а также длящихся или продолжаемых деяний, например, сговора. В первом случае применяется закон, действовавший во время осуществления поведения. Во втором — новый закон, даже усиливающий наказание, действовавший на момент прекращения сговора или его пресечения.

Однако конституционное требование запрета обратной силы закона не распространяется на судебные решения. И хотя Верховный суд США сравнительно недавно указал, что оговорка о надлежащей правовой процедуре запрещает апелляционным судам делать то, что положение ex post facto запрещает делать законодателям, в этом вопросе не так все просто. Дело в том, что, осуществляя толкование уголовных статутов, суды выносят решения, имеющие обратную силу.

Применение закона (права) по аналогии допускается на федеральном уровне и в отдельных штатах. Так, если на подконтрольной правительству США территории лицо совершает деяние, которое не предусмотрено федеральным законодательством, но было бы наказуемо по законам (праву) штата, где такая территория находится, оно признается виновным в совершении сходного преступления и подвергается сходному наказанию (ст. 13 разд. 18 СЗ). По существу, об аналогии закона говорится в УК штата Калифорния: положения данного кодекса, если они в значительной степени являются такими же, как действующие статуты (нормы), должны толковаться как их продолжение, а не как новые законоположения (ст. 5).

Итак, принцип законности в уголовном праве США находится в очень трудном положении. Несмотря на различные «заслоны», поставленные на пути его нарушения, в том числе конституционные, он в силу широты судейского усмотрения, пробельности уголовного законодательства и по другим причинам весьма уязвим для таких нарушений. Можно констатировать, что в общепринятом понимании, т.е. в том виде, в каком принцип законности существует в развитых странах континентальной системы права, он не действует или действует с очень большими оговорками.

Isfic.Info 2006-2017